Корней Чуковский. «О современной русской поэзии».
Журнал «Нива». 1907. № 3. Стб. 391—420.
Валерий Брюсов — один из образованнейших русских поэтов. Он лучший в России знаток французской поэзии. У него есть специальные исследования о Фете, о Пушкине, о Тютчеве. Он едкий и проницательный критик, и в московском журнале «Весы», который издается под его началом, каждая его критическая заметка может считаться образцом этого рода по силе критического проникновения, по ясности и научной точности мысли, по изумительно меткому, стройному русскому языку. Работает он много, как никто из наших поэтов: в одном только прошлом году вышла книга его стихов «Венок», книга его стихотворных переводов из Верхарна «Стихи о современности» и книга его рассказов «Земная ось».
«Брюсов более чем Бальмонт сдержан, спокоен, но зато его поэзия глубже поэзии Бальмонта, — говорит уже цитированный нами Ник. Поярков в своей книжке «Поэты наших дней». — Брюсов скупой в словах и признаниях, более внимателен к внешности стиха и красоте образов. Удельный вес всех последних книг Брюсова гораздо тяжелее и ценнее сборников Бальмонта, где много лишних, ненужных стихотворений».
Вот облик Брюсова, воспетый Андреем Белым:
Грустен взор. Сюртук застегнут.
Сух. Серьезен. Строен. Прям.
Иль над книгой тайн изогнут,
Весь отдавшийся трудам.
Быстрый. Острый. Как иголка.
Зуб скрывая жемчуга,
Жалишь мстительно и колко
Косолапого врага.
Иль бежишь. Легка походка.
Вертишь трость. Готов напасть.
Пляшет черная бородка.
В острых взорах дышит страсть.
О нем хочется повторить, что было сказано о любимом его поэте — Верхарне: «Он ходит по грохочущим улицам, сквозь движение, сквозь крики, сквозь толкотню, пробегает по залам музеев, выставок, бродит по предместьям, где сверкают по ночам высокие фабричные корпуса, гуляет по набережным мимо разгружаемых барж, исследует отдаленные городские кварталы, молчаливые, пустынные, всматривается в старинные здания, памятники, заглядывает в витрины лавок, дает себя увлечь в тот водоворот безумия, который с утра до вечера кипит под стеклянными куполами универсальных магазинов, влюблен в вокзалы железных дорог, в их платформы, в страшные и сияющие машины, побеждающие пространства, в железные архитектуры, во всю живописную неожиданность современной жизни, бесстрашной и полной резких контрастов».
Поэт-горожанин, Брюсов, подобно Бальмонту, не может быть фанатиком одной какой?нибудь истины, одного склада убеждений. Нет, — он признается:
Неколебимой истине
Не верю я давно,
И все моря, все пристани
Люблю, люблю равно.
Хочу, чтоб всюду плавала
Свободная ладья.
И Господа и Дьявола
Хочу прославить я.
Поэт?горожанин, Брюсов не может, как и Бальмонт, не быть
импрессионистом, выразителем мгновенных ощущений в самом
капризном, прихотливом, мгновенном их воплощении:
Не правда ли, мы в сказке,
Мы в книжке для детей?
Твои так нежны глазки
И поступь, как у фей!
— говорит он своей возлюбленной, запечатлевая минутно сверкнув?
шее радостное чувство минутно сверкнувшим радостным образом. Или вот великолепное интимное описание впечатлений северного заката над морем:
Желтым шелком, желтым шелком
По атласу голубому
Шьют невидимые руки.
К горизонту золотому
Ярко?пламенным осколком
Сходит солнце в час разлуки.
Тканью праздично-пурпурной
Убирает кто-то дали,
Расстилая багряницы,
И в воде желто?лазурной
Заметались, заблистали
Красно?огненные птицы.
Но серебряные змеи,
Извивая под лучами
Спин лучистые зигзаги, —
Беспощадными губами
Ловят, ловят все смелее
Птиц, мелькающих во влаге.
Последние строки этого удивительного стихотворения, передающие тревожное мелькание лучей в предвечерней воде, могут считаться классическим образцом русского импрессионизма.
Журнал «Нива». 1907. № 3. Стб. 391—420.
Валерий Брюсов — один из образованнейших русских поэтов. Он лучший в России знаток французской поэзии. У него есть специальные исследования о Фете, о Пушкине, о Тютчеве. Он едкий и проницательный критик, и в московском журнале «Весы», который издается под его началом, каждая его критическая заметка может считаться образцом этого рода по силе критического проникновения, по ясности и научной точности мысли, по изумительно меткому, стройному русскому языку. Работает он много, как никто из наших поэтов: в одном только прошлом году вышла книга его стихов «Венок», книга его стихотворных переводов из Верхарна «Стихи о современности» и книга его рассказов «Земная ось».
«Брюсов более чем Бальмонт сдержан, спокоен, но зато его поэзия глубже поэзии Бальмонта, — говорит уже цитированный нами Ник. Поярков в своей книжке «Поэты наших дней». — Брюсов скупой в словах и признаниях, более внимателен к внешности стиха и красоте образов. Удельный вес всех последних книг Брюсова гораздо тяжелее и ценнее сборников Бальмонта, где много лишних, ненужных стихотворений».
Вот облик Брюсова, воспетый Андреем Белым:
Грустен взор. Сюртук застегнут.
Сух. Серьезен. Строен. Прям.
Иль над книгой тайн изогнут,
Весь отдавшийся трудам.
Быстрый. Острый. Как иголка.
Зуб скрывая жемчуга,
Жалишь мстительно и колко
Косолапого врага.
Иль бежишь. Легка походка.
Вертишь трость. Готов напасть.
Пляшет черная бородка.
В острых взорах дышит страсть.
О нем хочется повторить, что было сказано о любимом его поэте — Верхарне: «Он ходит по грохочущим улицам, сквозь движение, сквозь крики, сквозь толкотню, пробегает по залам музеев, выставок, бродит по предместьям, где сверкают по ночам высокие фабричные корпуса, гуляет по набережным мимо разгружаемых барж, исследует отдаленные городские кварталы, молчаливые, пустынные, всматривается в старинные здания, памятники, заглядывает в витрины лавок, дает себя увлечь в тот водоворот безумия, который с утра до вечера кипит под стеклянными куполами универсальных магазинов, влюблен в вокзалы железных дорог, в их платформы, в страшные и сияющие машины, побеждающие пространства, в железные архитектуры, во всю живописную неожиданность современной жизни, бесстрашной и полной резких контрастов».
Поэт-горожанин, Брюсов, подобно Бальмонту, не может быть фанатиком одной какой?нибудь истины, одного склада убеждений. Нет, — он признается:
Неколебимой истине
Не верю я давно,
И все моря, все пристани
Люблю, люблю равно.
Хочу, чтоб всюду плавала
Свободная ладья.
И Господа и Дьявола
Хочу прославить я.
Поэт?горожанин, Брюсов не может, как и Бальмонт, не быть
импрессионистом, выразителем мгновенных ощущений в самом
капризном, прихотливом, мгновенном их воплощении:
Не правда ли, мы в сказке,
Мы в книжке для детей?
Твои так нежны глазки
И поступь, как у фей!
— говорит он своей возлюбленной, запечатлевая минутно сверкнув?
шее радостное чувство минутно сверкнувшим радостным образом. Или вот великолепное интимное описание впечатлений северного заката над морем:
Желтым шелком, желтым шелком
По атласу голубому
Шьют невидимые руки.
К горизонту золотому
Ярко?пламенным осколком
Сходит солнце в час разлуки.
Тканью праздично-пурпурной
Убирает кто-то дали,
Расстилая багряницы,
И в воде желто?лазурной
Заметались, заблистали
Красно?огненные птицы.
Но серебряные змеи,
Извивая под лучами
Спин лучистые зигзаги, —
Беспощадными губами
Ловят, ловят все смелее
Птиц, мелькающих во влаге.
Последние строки этого удивительного стихотворения, передающие тревожное мелькание лучей в предвечерней воде, могут считаться классическим образцом русского импрессионизма.
